Здравствуй, Виледь!

Так называется двадцатая зарисовка документально-исторического повествования  «Памятник прошлого века».

Мы распрощались с Урдомой. Паровоз пытается разбежаться, показать свою паровую прыть. Да как тут разбежишься, если разъезды и станции требуют остановки.

Слободчаково. Видимо, название идет от старинного русского слова «слобода», то  есть пригород какого-то населенного пункта. От слободы берет свое начало фамилия Слободины и т.д. Следующая остановка – станция Светик. Казалось бы, скорее всего название происходит от слова «святой», а местные говорят, что это название идет от слов «родник», «колодец». Название станции Чокур предположительно исходит от тюркскоязычного населения, которое словами «чукур», «чокыр» обозначало ущелье, овраг, буерак, впадину, котловину. В этом я убедился, неоднократно бывая на Чокуре, куда мы ездили на болота за клюквой.

Интересная получалась картина. Пригородка останавливается, народ высыпает из вагонов и замирает на перроне. Как будто приехали не за лесными богатствами, а просто так: постоять, потолкаться, пошептаться и… домой. Спросил у напарника, который пригласил меня в эту поездку, что происходит? Он в ответ улыбнулся: «Вишь, как хитрят. В лес не идут, чтобы кто-то чужой не увязался и не попал на их ягодные места». Мы никому в хвост не пристраивались, но вернулись с болота с ягодой.

Вокзал станции Кивер

Вокзал станции Кивер

Станция Кивер уже в те годы была оборудована площадками для погрузки древесины. Ее сюда вывозили лесозаготовители Вилегодского района. Ежегодно Виледь поставляла государству 65-70, а впоследствии 350-370 тысяч кубометров древесины. Благодаря этому и сегодня поддерживается в проезжем состоянии дорога Виледь-Кивер. Мои попытки выяснить: откуда пришло на северную магистраль название «Кивер» не увенчалось успехом. Действительно, в этом слове скрыто что-то невероятное. «Киви» с эстонского и финского – камень. Слово, как, впрочем, и названия других населенных пунктов, образовано из двух слогов: КИ и ВЕР. Но и это деление не облегчает раскрытия названия «Кивер». Кто-то подсказал: кивер – военный головной убор цилиндрической формы, с плоским верхом, часто с украшением султаном. Был распространен во многих европейских армиях в начале  XIX века. В русской армии кивер существовал до 1846 года, но в отдельных подразделениях – до Первой мировой войны. Был он тяжел, но ценился тем, что берег голову солдата от непрямого сабельного удара.

Только какое отношение военный кивер имеет к таежной станции. Но так распорядилась судьба, что в 1971 году в 28 километрах от станции Кивер был произведен первый подземный взрыв в мирных целях по программе глубинного сейсмического зондирования земной коры. В 1988 году был осуществлен второй подземный взрыв в том же районе, примерно в 700 метрах восточнее от первой точки. Обе скважины расположены близ бывшего поселка Паломыш.

Впервые мне удалось побывать на месте ядерных взрывов с большой бригадой специалистов гражданской защиты, которые с дозиметрами в руках подтвердили, что загрязнение территории и объектов внешней среды продуктами ядерных взрывов нет, мощность экспозиционной дозы находится на уровне естественного гамма-фона. Было это в январе 1990 года. В то время в Паломыше еще жила одна семья, и она нам рассказала во всех подробностях, что пережила в те минуты, так как поселок находится всего в 4 километрах от места взрыва. Можно представить, что они ощущали в этот миг, если у нас в Коряжме от взрывов в домах качались люстры. А перед взрывом, как рассказали нам старики, из ближнего леса неожиданно ушли муравьи. Видимо, у них свой природный дозиметр, который более совершенен и  начинает работать  еще до взрыва.

На месте ядерных взрывов на Виледи

На месте ядерных взрывов на Виледи

Когда в 1953 году, мы проезжали станцию Кивер, здесь было многолюдно. Да и на Паломыше работал лесопункт. Этот лесной поселок был обустроен по полному набору всех необходимых объектов. И лес отсюда, с Паломыша, возили машинами на Кивер. С годами лесники сдали свои позиции. И поселки, и дороги стали зарастать дурман-травой да лесом. От былых построек почти ничего не осталось. Только кое-где еще зияют темными дырами не засыпанные и не закрытые колодцы. Пустеют лесные поселки — и на станции тишина. Это подтверждают и замурованные железными ставнями окна железнодорожного вокзала.

Пока мы пересчитывали промелькнувшие станции и разъезды, наш односельчанин, бывший, как  и мы, ссыльный, Виталий Александрович Ильин, с которым я познакомил вас в предыдущих зарисовках «В дебрях Севера» — 28 июля и «Нянда — Урдома» — 5 августа, продолжал начатый разговор.

«Мне есть что рассказать землякам, — гордо заявил Виталий Александрович. –Я их просто убью известием, что наш знаменитый дояр Томас Петрович Круг получает по пять тысяч килограммов  молока от коровы. Скот – печорско-холмогорской породы черно-белой масти. Молоко что сливки, очень вкусное, Образно подмечено, что молоко и вкус молока у коровы на языке. У нас разнотравье, обилие заливных лугов, много клеверных злаков. Кто бы мог подумать, что мы сумеем в условиях Заполярья выращивать помидоры, огурцы и даже табак. А какая у нас крупная да круглобокая капуста! Я уже не говорю о картошке, которую до нас практически здесь и не выращивали. Уже к 1941 году в совхозе «Новый Бор», объединявший отделения Харьяга и Медвежка, было 4740 голов крупного рогатого скота. Это я вам говорю как счетный работник. Мы имели 568 лошадей. За достигнутые успехи в развитии животноводства совхоз был отмечен серебряной медалью ВДНХ. Доярка совхоза Глафира Николаевна Тельтевская награждена серебряной медалью. Народ у нас трудолюбивый, смелый и до нельзя отчаянный. Вы ведь знаете доярку Глафиру Николаевну Тельтевскую. Женщина она внушительная и колоритная. Голос твердый, уверенный. Она умела отвечать за свой труд и за свое слово. А слово было таким».

«После войны пригласили меня, — делилась своими впечатлениями от поездки в столицу республики Тельтевская, — в Сыктывкар  для вручения медали. Медаль вручал Председатель Президиума Верховного Совета Коми АССР Ветошкин. Вручая награду, он сказал: «Вот как в жизни бывает, дочери кулака, врага народа вручаю медаль «За доблестный труд». Я ему в ответ: «Раз Вы моего отца, неутомимого труженика, назвали врагом народа, не буду я брать из Ваших рук медаль, носите ее сами». Вижу, Геннадий Васильевич от этих моих слов растерялся, не знает что сказать. Потом стал извиняться, вносить поправки в сказанное. Что он имел в виду не лично моего отца и меня, а обстановку, изменения, происходящие у власти по отношению к людям спецперемещенным. Что в оценке человека лежат не политические мотивы, а отношение человека к Родине, его безграничное желание и труд как можно больше и лучше сделать для нее в это трудное время. После извинения я взяла медаль. Думаю, дала ему наглядный урок о достоинстве человека. И откуда только такая смелость взялась?»

«Вот такой это человек – Глафира Николаевна, — уточнил Виталий Александрович. – Интересно, что после войны приехал в Новый Бор ее брат Михаил Тельтевской. Он не был выслан с родителями на север, жил и работал в Великом Устюге. Михаил Николаевич участвовал в финской кампании, добровольцем ушел на Великую Отечественную, защищал Советское Заполярье, воевал на Курской дуге, был ранен. Демобилизовался в чине майора и приехал к ссыльным родителям на Печору, чтобы подставить им свое сыновье плечо».

Плакат советского времени

Плакат советского времени «Мы спокойны за свой завтрашний день».

Дополню рассказ Ильина. Много лет Михаил Николаевич Тельтевской работал, как и Виталий Александрович, бухгалтером, а с 56-го более пятнадцати лет был директором совхоза «Новоборский». При нем совхоз поднялся на вершину славы. Брат был директором, мог бы, как говорят, пристроить сестру на более легкую работу. Может быть, и были у сестры с братом такие разговоры. Только Глафира Николаевна с фермы не ушла, своих коров не оставила и к медали «За доблестный труд» прибавила орден Ленина.

«Ох, ты, бабоньки, заболтался я с вами, красавицы вы наши, — спохватился Ильин, — так и свою станцию с россказнями-то проеду. Вот она, моя родная земля,  - показал он за окошко.  -  22 года не ступал на нее. Когда нас сослали на Печору, родственники писали, что к ноябрю 1931 года в Вилегодском районе было создано 144 колхоза. Одна деревня – один колхоз. Сейчас они укрупнились, да только долго ли им жить? Родная земля. Радость в сердце, а на глазах почему-то слеза выступает. Вот приеду в деревню, первым делом на кладбище загляну, поклонюсь своим родителям и  родственникам. Пусть извинят меня, что так долго не навещал их. А уж потом пойду по сельчанам. Посмотрю в глаза тем, кто нас отправил в тот край, где Макар телят не пас. Каких мы телят в Заполярье вырастили, я уже рассказал. Это для меня как тренировка, чтобы в деревне поведать обо всем без сучка и задоринки. Вы уж извините меня, может, чего-то лишнего наговорил. Вот на стрелках качнуло, будто мама в люльке на цепе у печи теплым слово наградила. Ну, всего вам доброго. Через месяц в Харьяге встретимся».

Стела памяти в Новом Бору

Стела памяти в Новом Бору

В далеком 1953-м мне этот рассказ Виталия Александровича о достижениях и успехах животноводов и полеводов уже был знаком. Первого мая и седьмого ноября у нас в Харьяге ежегодно проходили демонстрации, в которых участвовали наряду с людьми и рекордсменки коровы и свиньи, давшие наибольший привес, в школе и клубе проходили встречи с передовиками производства.

Когда я стал интересоваться историей Коми края, то нашел много интересного. Царские чиновники считали, что хлебопашество на Севере невозможно. «Переселение в Печорский край крестьян средней полосы России… — это несбыточная мечта... Близок локоть, но не укусишь, Есть богатство, но не взять.  И, пожалуй, никогда будет нельзя». Первым это тезис опроверг своими работами молодой ученый селекционер Александр Владимирович Журавский. А вот что говорил в одном из выступлений Сергей  Миронович Киров: «Нет такой земли, которая в умелых руках при Советской власти не могла бы быть повернута на благо человечества. Мы уже забрались за Полярный круг и там начинаем осваивать промерзшую почву».

Мне повезло. В декабре 1979 года, когда в Сыктывкаре проходили дни Усть-Цилемского района, нашу встречу вел сын прославленного новоборского дояра Томаса Петровича Круга – Василий Круг. После выступления мы разговорились. В тот вечер я узнал много интересного. Например, что рекордсменки коровы у Томаса Петровича давали по 9 тысяч литров молока в год, что Круг-старший 34 года доил коров. Скупые цифры. А как о многом они говорят. Любое хозяйство, где бы оно ни было расположено, могло гордиться таким высокопродуктивным стадом. И как тут не вспомнить характеристику печорского скота, данную архангельским губернатором князем Н. Д. Голицынм. Он писал: «Коровы изображают из себя не тех коров, которых мы привыкли видеть в хозяйствах среднего русского крестьянина (не говоря уже о породности крупного рогатого скота). Здесь, на Печоре, это какие-то выродки, величиною с телку, с горбатой спиной, на высоких ногах, комолые (безрогие), с весьма слаборазвитым брюхом… Нет сомнения, что от такого пигмея-скота пользы в хозяйстве ожидать никакой нельзя».

Вокзал станции Виледь

Вокзал станции Виледь

Проводница громко объявила: следующая станция Виледь. Стоим недолго, так как идем с опозданием и надо наверстать график. Без нужды на перрон не выходить. В окно было видно как Виталий Александрович не спеша направился к вокзалу, который скорее походил на какой-то сарай. И мы поняли, что его никто не встречает. А может, уже и встречать было некому. Сколько лет пролетело, сколько зим заметало этот след.

Удивительный это край – Виледь. Раньше, как я писал выше, она славилась льном. Даже районная газеты называлась не «Колхозник» или «Лесоруб», а «Льновод». В районном центре Ильинско-Подомское работал крупный льнозавод. Но все это уже в прошлом. Не стали растить лен — и предприятие начало хиреть. Дошло до того, чтобы выжить, на Виледь привозили  на переработку какие-то отходы от хлопка из Ферганы. Но всем было ясно, что такая «экономика» не имеет перспективы. Льнозавод умер, как и убеждал своих собеседников в поезде 1953 года Виталий Александрович Ильин, колхозы и совхозы развалились. Леспромхозы, пройдя через приватизацию, оказались банкротами.

Летописи свидетельствуют, что заселение этих мест началось в 1379 году с приходом на эти земли миссионера-просветителя Стефана Пермского, который утвердил здесь христианство. Теперь Виледь живет народными традициями и культурой.  Здесь, кроме Дома культуры, краеведческого музея, активно работают Дом народного творчества, музыкальная школа. Люблю бывать на Виледи, любоваться ее лесами и косогорами, на вершине которых нет-нет да и покажется одинокий, как маяк, домик – вестник, что здесь когда-то тоже жили люди. И не удивительно, когда меня пригласили на встречу в районный Дом культуры, подарил вилежанам свою новую песню.

Здравствуй, Виледь, веками хранимая,
Край таежных лесов и озер.
Сколько раз приезжал тебя мимо я,
А сегодня с поклоном пришел.
Здравствуй, Виледь, река неглубокая.
И мое ты омыла весло.
Будто детство мое босоногое
Здесь на плесах песчаных прошло.

Станция Виледь в сторону Котласа практически кончается железнодорожным мостом через реку Виледь. В летнюю пору река невелика, а веснами и в прежние годы проявляла свой характер. В вагонное окно 1953  года было хорошо видно, что на песчаных отмелях кучкуются стволы деревьев, а то и целые «плитки» древесины. Кто-то поясняет: эта древесина осталась здесь после сплава. Давно уже отменен сплав древесины на Виледи. Река как бы ожила, приобрела прежние покой и величие. Берега поросли травами и лесом, песчаные отмели и перекаты река отмыла от всего наносного, теперь они ухожены, как городские пляжи. В солнечные дни здесь бывает немало горожан. Кое-где они даже устроили спортивные площадки, сколотили столы и скамейки для чаепития. Воздух на Виледи чистый, родниковый, наполнен дыханием разнотравья. Да и вода здесь, на песчаных косах, прогревается быстрее. Те, кто постарше, ищут на реке место поглубже, а для малышни праздник – почти до половины реки можно идти своим ходом. Наш поезд 1953 года тоже идет своим неторопливым ходом.

Железнодорожный мост через реку Виледь

Железнодорожный мост через реку Виледь

В свое время, работая в строительно-монтажном тресте №6 Главархангельскстроя, мне часто доводилось бывать в командировках в Вилегодском районе, так как в те годы коряжемцы в деревнях и селах строили жилые дома, объекты социально-культурного назначения, школы, Дома культуры и, конечно же, животноводческие фермы. Перед самой перестройкой руководство треста №6, выполняя задание партии по дальнейшему развитию подсобного хозяйства, арендовало земли в деревне Арефевской и приступило к строительству современного животноводческого комплекса на 300 голов крупного рогатого скота. Здесь должен бы появится еще и откормочник. Все делалось с размахом. Но успели построить только молочный блок, забетонировать фундаменты и площадки, установить  колонны будущих ферм и смонтировать силосные траншеи.  Началась кладка стен — и нахлынула пора приватизации. Так этот крупный объект остался без хозяина. Постепенно его растащили предприимчивые предприниматели Виледи. А сколько таких объектов погибло по Руси Великой в ходе перестройки?!

Арефевская стоит в полутора километрах от села Быково, в котором в советские годы рос и креп колхоз «Дружба». Он на свои средства обустроил село, построил среднюю школу, обновил фермы. На «УАЗике» поднимаемся из Быково с главой администрации Вилегодского района Александром Васильевичем Поморцевым по крутой заросшей травой дороге в деревню Оживиха. Она стоит на самой вершине. В деревне уже давно никто не живет, но дома стоят ухоженными, на каждом окне занавески. Поморцев поясняет: каждое лето здесь живут родственники или дети тех, кто когда-то обрабатывал эти поля, ухаживал за скотом. Сегодня в деревне скота мы не увидели, а вот огороды посажены. Из Оживихи открывается прекрасный вид на перспективу. «С этой вершины видно почти полрайона» — поясняет Александр Васильевич. Сам он родился и вырос рядом, в селе Быково. Так его дом. И став главой района, он не переехал в райцентр – в Ильинско-Подомское – остался верен Быково. «Все как-то разом изменилось, — вздохнул Поморцев. – Но люди еще верят, что село выживет и накормит город».

Как депутат Архангельского областного Совета, в 1990 году участвовал в разработке Продовольственной программы, которая предусматривала конкретные действия по оказанию практической помощи в дальнейшем развитии сельского хозяйства Вилегодского района, а вилежане брали обязательство всю сельхозпродукции поставлять на стол жителей Коряжмы. Добротный получился документ. Несмотря на ломку народнохозяйственного механизма страны, Котласский ЦБК начал поставку селянам сельхозмашин и оборудования, трест №6 обеспечил материалами объекты, которые колхозы и совхозы строили своими силами. Благодаря этой поддержке, в том числе и финансовой, продолжали жить и работать совхозы и колхозы. В селе Никольск появились два новых микрорайона: каменных двухэтажных домов и индивидуальный сектор. Через реку Виледь во районе деревни Мокрая Горка построен современный автомобильный мост, который открыл дорогу на Сыктывкар. Вот оно, конкретное единение села и города. Но эта инициатива была сломана через чиновничье колено вышестоящих органов. И покатилась телега под гору…

А наш поезд, как я и обещал в предыдущей зарисовке, скоро прибудет на станцию Черемуха.

Николай Шкаредный, продолжение следует.