Суровцевы и другие. Часть 5

В книге дважды Героя Социалистического Труда А.Д.Червякова «О времени и о себе», которую он подарил мне с автографом, есть такие строки: «На скудных землях неустанно трудились наши предки. Еловые перелески, богатые рыжиками, да березники, овальные глинистые угоры. Под стать мягким северным пейзажам, люди жили смирные, застенчивые, но обстоятельные, упорные в трудах, твердо знающие, что манны небесной ждать напрасно. Жили в надежде на свои две руки да голову. А в придачу тебе – лошадка да соха Андреевна. Но верны они были своему крестьянскому долгу и землю не оставляли, сеяли хлеб да лен, на медные гроши возводили храмы».

Мои собеседники Суровцевы — из этих самых знающих, упорных, обстоятельных и застенчивых, для которых на первом плане стояло и стоит дело. Так было на Вятчине испокон веков.

Вятская старина – сеятель

Вятская старина – сеятель

Разговор о вятской ниве продолжу стихами поэта-фронтовика, сполна познавшего цену хлебу, уроженца города Нолинска Леонида Хаустова, посвященными вятскому селекционеру, профессору, академику ВАСХНИЛ Николаю Васильевичу Рудницкому, который вывел знаменитый сорт ржи «Вятка».

Вдоль большака уныло рожь стояла,
Кой-где покрыта тенью облаков.
Казалось, это было одеяло
Из ситцевых, из пестрых лоскутков.
Хлеба росли недружно, и колосья
Не гнули стебли – были так легки.
И верховой, в сердцах поводья бросив,
На полосы глядел из-под руки.
То был уездный агроном Рудницкий.
Он с хлеборобом встретился одним.
Тот шапку снял и поклонился низко,
И услыхал: «Давай поговорим!»
Достав табак, присели у дороги.
Мужик сказал: «Какой тут умолот!
Ты видишь сам, что хлеб у нас убогий.
А все житьишко то, что бог пошлет.
А вот бывает – часом рожь приснится
С тяжелым, крупным, налитым зерном,
Что ничего на свете не боится.
Ты этот сон запомни, агроном!»
Себя годами отдыха лишал он,
Отдавшись делу своему сполна.
И наконец-то перед ними лежала
Та россыпь драгоценного зерна,
Что вывел он. Лучистое, тугое.
Он зернышко любое узнавал.
И эту рожь, как самое родное,
Он «Вяткою» бесхитростно назвал.

Теперь этот бренд живет только на плакате. Неужели мы доживем до того, что вятская рожь останется только на картине Ивана Ивановича Шишкина, отец которого был купцом, торговавшим хлебом, сплавлявший рожь на ярмарки по Волге и Каме?

Теперь этот бренд живет только на плакате. Неужели мы доживем до того, что вятская рожь останется только на картине Ивана Ивановича Шишкина, отец которого был купцом, торговавшим хлебом, сплавлявший рожь на ярмарки по Волге и Каме?

Подкрепим этот вывод конкретными данными. В 1898 году по Вятке отправлено хлеба 4789 тысяч пудов, с Кукарской (ныне город Советск) пристани в том же году отправлено 2159 тысяч пудов хлеба, по реке Уржумке – 87 тысяч пудов, по реке Чепце – 107 тысяч пудов, по реке Холунице – 154 тысячи пудов, по реке Кирсе – 198 тысяч пудов, по реке Омутнице — 108 тысяч пудов, по реке Ижи — 642 тысячи пудов и так далее. Вятский хлеб шел в Сибирь и на торги в Устюг Великий и Архангельск, а оттуда за границу. Сегодня Кировская область хлебом не торгует, не хватает даже своего кормового зерна.

«А какие у нас на Моломе были поля!» – вздыхает Анатолий Иванович Суровцев. Услышав эти слова, я вспомнил очерк Владимира Борисовича Лысова о династии Никанора Осиповича Калянова «Остановиться. Оглянуться. И помнить: за спиной – Каляново поле», опубликованный 11 июня 2005 года в «Опаринской искре». В этом очерке показано, что моломские поля рождались в лесной глубинке трудом и потом. В семье же Никанора Калянова детей было пятеро: дочери Мария и Анастасия, сыновья Павел и Степан (первый погиб в Финскую, второй вернулся с Великой Отечественной войны, пошел по финансовой линии), и младший Иван, родившийся в 1925 году… чертынадцатилетний парнишка, по неписанному закону времени, стал как бы взрослым колхозником., хотя и так целых два года каждую весну – лето – осень проводил в поле.

«Вся механизация – лошади. На них и пахали, и боронили, и сеяли. С их же помощью молотили, корма заготавливал, хлеб убирали, зерно отвозили на пункты сдачи, — вспоминает Иван Никанорович. – Зерновое поле в годы войны не уменьшилось, а даже увеличилось – осваивали и дальние пахотные земли. Воз везли мы, пацаны, женщины, старики, инвалиды».

Нижне-Волмангская неполная средняя школа. Праздник урожая.

Нижне-Волмангская неполная средняя школа. Праздник урожая.

«Каляновы жили в Паникаровке, — уточняет Анатолий Иванович Суровцев. – Мать моя, Пелагия Андриановна, говорила: во время войны и после ее все так и было, как рассказывал Иван Никанорович Калянов. Мне тоже пришлось рано впрягаться в колхозную работу. У себя на усадьбах сеяли ячмень, садили картошку. Так и жили, а поля берегли и хлеб растили. Какие урожаи та же рожь давала! А теперь даже картошку сажать некому. Дожили до ручки!»

С докладом выступает Никита Сергеевич Хрущев

С докладом выступает Никита Сергеевич Хрущев

Действительно, сельское хозяйство было и остается одной из болевых точек России. Сегодня много говорят об импортозамещении и ….ничего не предпринимают в этом направлении. Говорунов, как комментировал именитый котельнический председатель колхоза А.Д.Червяков, всегда хватало. Не перевелись они и сегодня. С 5 по 9 марта 1962 года в Москве проходил Пленум ЦК КПСС, посвященный проблемам сельского хозяйства. «Мы должны, — заявил Хрущев, — решительно увеличить производство сельскохозяйственной продукции в стране уже в 1962 году». Не получилось. А опыт был рядом. На хорошо удобренных землях и овес давал в те годы по 35 – 40 центнеров дешевого зерна с гектара, тогда как на российских полях получали 10 – 12 центнеров. В Канаде в начале 60-х годов чистые пары, овес и многолетние травы занимали половину всех посевных площадей, но именно Канада занимала тогда одно из первых мест в мире по эффективности, экономичности и производительности сельского хозяйства. А неприязнь Хрущева к чистым парам, важнейшей составляющей научно обоснованного севооборота, привела к тому, что пары, занимавшие в 1953 году 15,8 процента, в 1962 году сократились до 3,3 процента всей пашни.

Хлеб – Родине!

Хлеб – Родине!

«Мне довелось столкнуться с этой проблемой, — поясняет Галина Николаевна, — когда на три года сменила свою профессию зоотехника. Предложили возглавить бригаду. Понимала, что дело это непростое, но посоветовалась с мужем, а в те годы Анатолий Иванович был не просто ветеринарным врачом, а еще и секретарем партийной организации, да и я сама в 1967 году в партию вступила, не могла отказаться — если партия сказала «надо», комсомол ответил «есть». Согласилась потому, что муж успокоил: будет трудно, поможем. В народе говорят: не той лошади помогают, которая стоит, а той, которая в гору воз везет да сил у неё не хватает. Согласилась ещё и потому что помнила слова Александра Дмитриевича Червякова: «Если в колхозе есть хоть один человек, всей душой болеющий за общее дело, — это уже хорошо. Если есть два таких человека, значит, появится и третий. Десять – это большая сила. А если хотя бы половина колхозников будет так относиться к общему делу, то тут уж никакие трудности и сложности не страшны, потому что это и есть настоящий коллектив. А ему все под силу». Вот и пыталась сформировать такой коллектив. А коллектив – что маленький колхоз: 400 гектаров пашни, больше 200 гектаров сенокосов, 170 голов крупного рогатого скота и откормочник на 200 телят».

Николай Шкаредный, член Международной ассоциации писателей.

Продолжение следует...

«Суровцевы и другие» — часть I
«Суровцевы и другие» — часть II
«Суровцевы и другие» — часть III
«Суровцевы и другие» — часть IV