«ПРОЩАНИЕ СЛАВЯНКИ»

ВерещагинПо окончании Великой Отечественной войны я служил в Китае.   Оторванные от родных на долгие годы,  отвоевавшиеся солдаты и офицеры, перенеся выпавшие на их долю военные тяготы, испытывали законное стремление скорее оказаться в родном доме. Но проходил год, другой, начинался третий. Нет, не дождаться. Платой за возвращение на Родину стало поступление в училище, хотя у меня не было желания продолжать военную карьеру.

После выпуска я был направлен в далекий Приморский гарнизон, расквартированный в безлюдном месте. Мы, холостые офицеры, вели, за исключением выпивки, довольно скучную жизнь. Редко удавалось на попутном транспорте съездить в Дом культуры на узловую железнодорожную станцию. В гарнизоне был один полковой клубишко в барачном доме, да и что толку, если женская половина там отсутствовала.

В начале 50-х наш 37 корпус ВДВ неожиданно перевели в  Куйбышевку Восточную. Оттуда, по неизвестным стратегическим соображениям, передислоцировали в город Благовещенск,  на границу с Китаем, Управление штаба знаменитой  1-й Отдельной Краснознаменной армии, десятилетиями размещавшееся в Куйбышевке. Десантники с удовольствием из заштатного гарнизона переехали в небольшой, но всё  же город с  присущими  атрибутами: кинотеатр, ресторан, сад.  К этому следует добавить, пожалуй, самое приятное – великолепное здание Дома офицеров, где размещалась большая библиотека, киноконцертный зал, зал для физкультурных занятий,  по субботам принимавший статус танцевального. Всё были довольны подвернувшейся лафой: старшие офицеры расположились в удобных квартирах, а семейные младшие получили по комнате в коммунальных домах. Правда, младшим — холостякам в основном пришлось снимать жилье в частных домах.

По субботам в Доме офицеров под духовой оркестр  проходили танцы. Из города, совмещавшегося с гарнизоном и по русско-советской традиции не имеющего приличных мест молодежного отдыха, на танцы валила масса девушек, приятно удивленных наплывом в город молодых  офицеров в форме с необычной «птичкой» на рукаве.

Танцы начинались в половине девятого и кончались полдвенадцатого. Обычно оркестр,  с небольшими перерывами, играл вальсы, танго, фокстроты, иногда входившие в моду старинные  бальные танцы: па-де-катр, па-де-зефир, па-де-патинер. Это были массовые танцы – для всех. А изредка оркестр позволял  мазурку или молдовеняску. Эти танцы, как и вальс-бостон, были, как сейчас бы назвали,  «элитными». И если вальс-бостон еще танцевала треть зала, то мазурка и зажигательная молдовеняска исполнялись практически соло – немногими парами. По заведенному порядку последним был вальс, и сразу же, немного помолчав, оркестр бодро переходил на марш: танцы закончились – по домам.

В одну из суббот, мы с лейтенантом Колей Шишкиным, засиделись за ужином в офицерской столовой, бывшей тоже в доме офицеров. Уже были слышны звуки оркестра, когда мы подозвали официантку для расчета.

С порога обозревался весь зал, залитый огнем двух люстр под высоким потолком: по стенам стояли, в основном, девушки с небольшими группами из двух-трех офицеров. Вся средняя часть вращалась в танце, сверкая золотом погон и разномастным цветом развевающихся девичьих платьев. Оркестр форте исполнял вальс (мелодия ушла из памяти).  На возвышении сверкали медные инструменты: большой барабан  со звенящими тарелками бухал ритм, ему вторил басовик, трубы вели основной мотив, остальные, медные и деревянные,  вступали в положенное время. Музыканты с раскрасневшимися лицами трудились не за страх: их дело явно доставляло удовольствие им самим. Дирижер – всеобщий знакомец балагур капитан Шуффер,  стоя спиной к залу, с упоением махал палочкой,  пританцовывая всем телом.

Мы с Колей остановились со знакомыми ребятами, где была и его девушка; моей партнерши в тот вечер не было. Мне сразу же передалось возбужденно-веселое настроение зала. Зазвучали аккорды очередного танца, наша  группа, распавшись на пары, влилась в общий  водоворот.

Вечер подходил к финалу, смолкли звуки последнего вальса. И на этот  раз Шуффер не изменил своей системе: для ориентации присутствующих последним вальсом стали «Дунайские волны». И сразу же – марш. Людской поток шустро устремился из зала, тугой лентой протекая в проем двухстворчатых дверей: каждый поторапливался скорее очутиться перед стойкой раздевалки. Я не спешил, так как был один, кивком говоря «до свидания»  уходящим знакомым. Оркестр играл. И в какой-то момент в его звуках я почувствовал нечто смутно знакомое, важное, связанное с чем-то в моей жизни. Энергичные аккорды навевали тревожащее воспоминание. Восторженное  настроение упало.

Механически получив шинель, скрипя сапогами по свежевыпавшему снегу,  не переставая рыться в памяти, я медленно продвигался к своей квартире. На мой стук  открыли входную дверь. Пройдя в свою боковушку, не зажигая света – соквартирант Сергей Савельевич спал – я разделся и лёг. Возбужденный вечером, а ещё больше попыткой определиться с маршем, мозг не принимал сон, перебирая и крутя прожитое. Наконец, всё встало на место – Тюмень!

Продолжение следует…

Михаил Верещагин.