Пестерь. Часть 6

Шло время – катилась жизнь людей и пестеря. Однажды он услышал необычную суматоху и горестный плач хозяев. Запомнил это событие, и с тех пор никогда больше не видел своего мастера Андрея Тимофеевича.

Через несколько лет пришла долголетняя печаль: часто были слышны женские и детские рыдания, после чего пропадали мужские голоса. Жизнь стала тихой, а он ощущал её неуютность еще и потому, что почти совсем не требовался.

Последний раз, уже подросток Мотя, по первому снегу пошёл с ним в лес. Долго ходили, Мотя останавливался около деревьев с красными ягодами – выбирал. Наконец срубил рябину и нагрузил пестерь гроздьями стылых ягод. Дома сразу поднялся на чердак высыпал рябину на доски подкрышья, потряс пестерь и положил в угол.

За долгие годы, пока пестерь лежал на чердаке, не имея связи с людьми, произошло многое. Прошла Великая война, которая выкосила семью Андрея Тимофеевича, почившего еще до неё. Из мужского пола вернулись с фронта сын Василий и внук Матвей; из пяти воевавших зятьев возвратился только один. Василий переехал жить в дальний лесопункт, а Матвей, уволившийся из армии в офицерском звании, остался жить в большом городе. У него были взрослые дети и внук. Родители его назвали Андреем – модным в то время именем. Случайно он стал тезкой своего прапрадеда.

В единственном, оставшемся в Стеринцах доме Андрея Тимофеевича, одиноко жила двоюродная сестра Матвея — смуглолицая старушка маленького роста Людмила. Шли годы, на чердак никто не заходил, не развешивал, как раньше, белье для просушки, в доме былотихо.

Пестерь снова и снова перелопачивал свою память. Всё крутилось вокруг хозяина. Вот он – крепкий с русой бородкой мужик, с цепкими узловатыми руками. Вот он со своей аккуратненькой женщиной, суетящейся по хозяйству. Его дети, много детей: четверо сыновей и шестеро дочерей. Всё распылило время. После перебора семьи пестерь снова и снова пытается вспомнить имя хозяина – своего родителя. Тщетно: память никак не зацепится за него; усилие вспомнить переутомляет, и пестерь впадает в дрему на долгие недели. Происходит внутренний толчок — снова перебор событий: вот его рождение, его путешествия и напряженное – вернуть имя мастера.

Меньшой Андрей, отучившийся в институте и работвший в банке, обзавелся товарищами, которые его подвигали на всякие шебутные дела, не всегда идущие на пользу его здоровью и учёбе. Андрей в последние годы побывал на многих иностранных курортах. Однажды его приятель Леха предложил:

— А давай съездим к твоим предкам, ты говоришь, что это в глухих вятских лесах.

Однажды в летний солнечный день пред домом Людмилы, откуда ни возьмись, остановились две высокие черные машины. Из них высыпало с десяток тараторящих ребят и девушек. Галдеж усиливался телефонными разговорами, когда вылезшая из машин молодежь, разминая затекшие ноги, разом вспомнила о своих близких и знакомых. Шарик, при виде двух блестящих черных зверюг и дюжины необычно веселых двуногих, залился непривычным для него злобным лаем.

Людмила, долгие недели проводившая в глухом одиночестве, наблюдая через занавеску возникший содом около своего дома, не на шутку перетрусила, закрыла дверь на крюк. Смотрела в окно, не видя никого знакомого. В дверь раздался осторожный стук, она подошла, спросила:

– Кто? – и, не разобрав имени, откинула крюк. На пороге возник высокий, по-городскому одетый парень с широкой улыбкой на загорелом лице:

— Добрый день, извините, мы от дедушки Матвея, я его внук, — Андрей подал ей бумажку. Людмила не читала без очков, а сейчас и в очках, наверное, от волнения ничего не поняла бы. Услышав имя Матвея, срывающимся голосом проговорила:

— Надо Шарика угомонить, — и вышла из дома. В глазах запестрело от обилия непривычно одетых молодых веселых людей, от блеска машин. Большие разлапистые внедорожники заняли всю улицу Глядя на их черные бока, Людмила невольно подумала: «Блестят как навозные жуки», — и тут же, спохватившись, зашептала: «Это что же я испоганила-то их, прости господи». При появлении хозяйки Шарик затих.