Памятник прошлого века

«На стыках истории» — так называется следующая глава повествования.

Насколько помню, в те времена в вагонах собак не возили. Вроде бы, это было запрещено. А в наш вагон на освободившееся и, как говорили, нагретое места сел широкоплечий мужик со здоровенным псом. Правда, пес был в наморднике и на крепком ремне-поводке. Кто-то было высказал неудовольствие, но грозный мужик в выцветшем солдатском бушлате одернул: «Служебная собака». Еще немного подумав, дополнил: «Бывший пес самого коменданта».

Памятник прошлого века

И эти слова повернули мою память в прошлое. Служебные собаки-розыскники у нас в Харьяге тоже несли постоянную службу, и комендант, которого мы, дети, называли дядя Миша, тоже был. Взрослые величали его Михаил Иванович. А кто-то то ли в шутку, то ли всерьез добавлял: Топтыгин. Дядя Миша и правда чем-то смахивал на топтыгина: был он низкорослым, но широкоплечим, плотно сложенным и крепко сбитым. А когда я однажды увидел его в тулупе, накинутом на черный полушубок перед поездкой коменданта в Новый Бор (лошади с санями-каблуком уже ждали его у конторы), то сходство с зимним мишкой-шатуном было полным.

Как рассказывала мне мама, у Михаила Ивановича была ночная работа. Он отправлял рассыльного по адресам поздно вечером, когда люди уже ложились спать. Мне думалось, наверное, чтобы не срывать рабочий день подозреваемых, да и уставшего человека допрашивать проще: ему бы спать-отдыхать, а ты его, как штыком, вопросами. Как это происходило наяву, не могу сказать, не знаю. Никто из взрослых о том, что и как там было ночью в кабинете коменданта, никогда не рассказывал.

А днем мы иногда с дядей Мишей встречались воде бы как друзья. Было у него две собачки. Рассыльная готовила для них отдельный стол. Собачки не волкодавы, наоборот – приятные мордашки-малышки. Одна кучерявая, будто ее только что завили, другая длинношерстная. Гулять с ними ходил сам дядя Миша. Шагал неторопливо. А в сосновом парке, который поселенцы сохранили в центре поселка, садился на лавочку и мог долго убеждать, нас, малышню, как надо любить эту милую псину. Иногда он заходил в своих разговорах и дальше. Наверное, пытался объяснить, почему он здесь так нужен. Что-то осталось в памяти от тех рассказов, что-то мне удалось уточнить в документах, а в итоге выходило, что не всякий шел в годы войны защищать Родину-мать. Кто-то, как дядя Миша, ходил в комендантах, кто-то в охранниках многочисленных лагерей Северного ГУЛАГа, кто-то отсиживался в зоне…

Бывая в районном центре – селе Усть-Цильма, мы с мамой (мы – это я и две моих старших сестры) каждый раз приходили в сквер к Дому культуры, чтобы возложить полевые цветы на братскую могилу, в которой захоронены 22 защитника Советской власти, убитых белогвардейцами в 1918—1920 годах. Приходили на братскую могилу с цветами, так как не знали, где похоронен муж и отец, погибший на украинской земле в марте 43-го.

Усть-ЦильмаНикто-не-забыт

Мама возлагала цветы с приговором: «Это вам, наши защитники (хотя никого из них не знала и не могла знать), и тебе, Николай. Видишь, и детей твоих с собой привела. Смотри, какими большим стали. Коле-то и полутора месяцев не было, когда ты ушел на фронт. А теперь смотри, какой крепыш растет. Прости, что не можем навестить тебя на поле боя, не можем найти, где ты, дорогой мой, похоронен. Кто знает, как распорядится Бог, сумею ли я, пока жива, побывать на твоей могиле. Пусть этот поклон будет общим и им, и тебе, мой родной человек!»

Забегая вперед скажу, что мы нашли могилу отца слишком поздно, мама не дожила до этого дня. Но мы привезли землю с его могилы и присыпали на могиле мамы. Пусть хоть так они, наши родители, встретятся.

Время, как и наш нескорый поезд, неумолимо бежит вперед. Время меняет людей и их отношение к делам давно минувших дней. И все труднее понять: что такое хорошо и что такое плохо.

В Усть-Цильме на братской могиле деревянный памятник сменила скульптура Скорбящей Матери. Это радует. Пугает другое. Пугает, что защитников Советов сегодня почему-то именуют дружинниками. Пугает и настораживает, что в вошедшем в состав Российской Федерации Крыму в дни торжеств почему-то драпируют памятник Ленина. Это все, так сказать, информация к размышлению. Но не об этом сегодня наш разговор, хотя прошлое и настоящее — это и есть наша жизнь. А ее, как железную дорогу, по шпалам не разложишь. И перегоны не выровняешь. Время – удивительная штука. Его так мало, когда опаздываешь. И так много, когда ждешь. Вот и мы с вами, уважаемые читатели, терпеливо ждем чего-то хорошего. Значит, у нас впереди еще много времени… И помните, мои дорогие, что надежда умирает последней.

Поезд, постукивая колесами на стыках, ускоряет барабанную дробь и, набирая скорость, уходит все дальше от Микуни. Казалось бы, сколько уже проехали, а пейзаж не меняется: чахлые деревца среди болотной топи. И просто удивляешься, как в этой среде обитания могут жить-выживать маленькие станции, которые зачастую кажутся островками. И только железнодорожный путь имеет твердую основу и несет на себе тело нашего пассажирского поезда навстречу новому дню.

Колеса уже стучат так часто, как пулеметная дробь. Война как будто снова вползает во все щели вагона, а сквозняки, как почтальоны, повествуют о тех, кто ушел защищать Родину. Ушел каждый своей дорогой. В 1994 году впервые официально сказано: военкоматами Республики Коми из мест заключения на защиту Отечества было призвано около 100 тысяч человек. Из числа бывших репрессированных звание Героя Советского Союза получил бывший работник спецпоселка Новый Бор Усть-Цилемского района Сергей Михайлович Черепанов (с его сыном Николаем мы учились в Новом Бору в одной школе, — Н.Ш.). Высокого звания Героя Советского Союза был удостоен Максим Петрович Бочариков, который ушел на фронт из Интинского ИТЛ. Этого звания удостоены бывшие заключенные Иван Тимофеевич Воротынцев и Николай Софронович Бойков.

Черепанов.Дети

Помните у Валентина Гафта:

Мамаша, успокойтесь, он не хулиган.
Он не пристанет к Вам на полустанке.
В войну (Малахов помните курган?)
С гранатами такие шли под танки.
Такие строили дороги и мосты,
Каналы рыли, шахты и траншеи.
Всегда в грязи, но души их чисты.
Навеки жилы напрягись на шее
Мы живы, а они ушли Туда,
Взяв на себя все боли наши, раны.

Поток заявлений в РККА исходил от заключенных разных категорий. В большинстве своем это были искренние просьбы, но часть из них, как это установлено агентурой, была подана с расчетом любыми средствами уйти из лагеря, а там определиться, «в какую сторону податься». Но об этом наш комендант дядя Миша не распространялся.

Как-то мы с ребятами прокрались в клуб, где Михаилом Ивановичем было организовано очередное, как он выразился, «производственное совещание в целях укрепления самосознания несознательных элементов». Мы прокрались, потому что после этого грозного мероприятия был обещан показ какого-то кинофильма. А для того, чтобы его посмотреть, надо было пробраться в зал до начала заседания. Мы скрывались под массивными лавками первого и второго рядов, а когда начинался сеанс, выползали и занимали сидячие места на полу перед сценой. Поэтому в предвкушении познать и увидеть что-то новое мы терпеливо слушали сбивчивую и наступательную речь Топтыгина.

На сцене массивная трибуна, из-за которой нам была видна только круглая, как футбольный мяч, голова дяди Миши. Он почему-то на этот раз решил вернуться на десять лет назад — в 1942 год, при этом не забывал стучать кулаком по трибуне и ручкой по графику. «Во всем нужны дисциплина и порядок, — вещал комендант. – Нет дисциплины и порядка, тогда разброд и хаос. Только это и позволило случиться Усть-Усинскому восстанию заключенных».

Но обо всем по порядку. В зарисовке «Первые поезда» — «Опаринская сорока» от 12 марта 2015 года — я писал, что рассказ об Усть-Усе будет впереди.

Усть-Уса

Это время пришло. И начать этот рассказ, видимо, следует не с восстания, а с того, как определялись первые подходы-пути к воркутинскому углю. Я уже писал о том, что основными дорогами по доставке людей, техники и оборудования были реки Вычегда и Печора. Их и было решено использовать в первую очередь. Первоначально предпочтение отдавалось водному пути на Архангельск по рекам Воркута, Уса и Печора или через пролив Югорский Шар, для чего в 1932-34 годах проводились изыскания железнодорожной линии. Эта идея получила свое отражение в Постановлении Совета труда и обороны СССР, которое предусматривало строительство замкнутых железнодорожных трасс Усть-Вымь – Чибью протяженностью 250 км и Усть-Уса – Воркута протяженностью 450 км. Однако в ходе дальнейшей разработки проекта выяснилось, что он требует больших финансовых затрат и не решает проблему вывоза угля, так как навигация в этих районах слишком коротка. Тем не менее, в зоне предполагаемой трассы были оборудованы лагпункты. Один из них под названием «Лесорейд» обосновался за рекой Печорой в 6 километра от села Усть-Уса.

«Лесорейд» представлял собой одно из подразделений Воркутлага. По состоянию на 1 декабря 1941 года здесь насчитывалось 202 заключенных, из них 108 политических, осужденных по статье 58-й, в том числе 27 так называемых троцкистов. Начальником лагеря был уроженец Архангельской области Марк Ретюнин, осужденный за бандитизм — участвовал в ограблении банка. В 1939 году его досрочно освободили и оставили в Воркутлаге в качестве вольнонаемного. Причем он из рядовых служащих вошел в число руководителей. В то время в лагпункте не было оперативного состава НКВД, агентура из числа заключенных не могла сообщить о назревающих в лагере событиях. О готовящемся выступлении знали не более 15 человек, среди которых были и уголовники, и политические. Восстание заключенных Ретюнин начал готовить еще осенью 1941 года. Он, используя свое служебное положение, выписывал в больших количествах с базы продовольствие и одежду, в том числе белые меховые полушубки.

ПервыеБуксирыНаПечоре

Такие полушубки носили у нас в Харьяге стрелки охраны. Летом они щеголяли в гимнастерках, потому что в нашем заболоченном житье даже +15 перенести труднее, чем в Сочи +40. Сказывается резкая нехватка кислорода. Летом у них, стрелков охраны, житуха завидная – с бригадами на сенокос. А там, в бригадном домике, шалаше или землянке ни жара, ни комар не страшны. С виду парни бравые, стройные, кудрявые. Кстати, все не наши, все приезжие. А когда совершались побеги, как сказывали наши мужики, работавшие в одних бригадах с заключенными, скисали. И уповали только на собак — они-то след возьмут. И тогда на тропу поиска кинологи выпускали немецких овчарок. Точь-в-точь таких, какая сейчас ехала с нами.

Собака успокоилась, прилегла в ноги хозяину. И он под монотонный стук колес задремал, закемарил, только качающаяся вверх-вниз голова выдавала, что кинолог находится в состоянии покоя. Видимо, у всех охранников слабость на сон. Не потому ли и приключилось у нас это строго засекреченное происшествие? На Печоре в Ермице стрелки получили груз и все десять километров, что отделают пристань от Харьяги, отбивались от оводов и злыдней-комаров. Тогда еще не было отпугивающих жидкостей и кремов. Поэтому радостно заехали на паром. До дома рукой подать.

Каждую весну на левом берегу Шара устанавливали своеобразный коловорот из бревен для натяжки цинки через реку, чтобы пустить паром в эксплуатацию. Почему-то применяли не трос, а именно круглый прут диаметром примерно 14-16 миллиметров. Это позволяло держать переправу до полного ледостава. Шар в месте переправы обрамляли правый берег с песчаной отмелью, поросшей молодым ивняком, и левый берег — высокий, как стена крепости, с непростым подъемом. Паром причалил, подвода охранников была единственной. Поэтому они поспешили поддать жеребцу, чтобы он сходу взял песчаный береговой крутик. Лошадь смело рванула телегу, и колеса врезались в песок. Конь от неожиданности замер, словно гадая: что будет дальше? Да видно коняка не устоял, и воз вместе с лошадью потянуло назад. А паром, как специально, никто чалкой за береговой мертвяк не закрепил. Телега оттолкнула паром и стала погружаться в реку. У берега крутизна будь здоров! Дно уходит от берега чуть ли не под прямым углом. Тут не только телега, тут и человек не устоит. Лошадь решила не сдаваться, ухитрилась как-то извернуться, сломала оглобли и освободилась. Таким образом, телега беспрепятственно покатилась в воду.

ПаромШарХарьяга

Стрелки-возчики за ней, да где там: такую махину вручную не удержишь. Их прыть и испуг вполне объяснимы: оказалось, что в телеге необычная поклажа – патроны. Причем везли разом на целый год, чтобы хватил до будущей навигации. Каким-то образом телегу в воде перевернуло: колесами вверх. Так весь боевой годовой запас оказался на глубине. Течение у Шара, конечно, быстрое, как-никак Печора своей мощью подпирает, но такую тяжесть даже реке не осилить. А в реке отметки, как в хорошем омуте, от пяти до десяти метров. Вот тут-то стройные, бравые стрелки и зависли. Прозвучала команда: нырять! Гимнастерки и сапоги на песок, брюки тоже, в одних кальсонах остались. Народу на берегу собралось как на демонстрацию. А они,бедные, ныряют, крепят веревки за ящики и лошадь погоняют, чтобы «утопленников» тянула. Неизвестно, сколько ящиков им удалось спасти, но мы еще не один год в Шар в том месте ныряли и патроны находили.

Но Бог с ними, с патронами. Пока эти молодцы в реку ныряют, передохнем малость. В вагоне мы уже обжились, мелькают за окном станции и разъезды. Но, как поет Высоцкий: нам туда не надо. А куда надо, нас поезд довезет. Вы, уважаемые читатели, не забыли еще, что мы едем навстречу опаринской вышке?

Николай Шкаредный.

Продолжение следует.

На снимках:

  • Такая овчарка ехала с нами в вагоне.
  • Усть-Цильма. У памятника землякам павшим за свободу Родины.
  • У бюста Герою Советского Союза Сергею Михайловичу Черепанову (скульптор Ю.Г.Борисов), установленного в поселке Новый Бор по инициативе совхоза «Новоборский» дети героя: Валентина, Николай, Надежда и Любовь. Фото сделано в августе 2000 г.
  • Так выглядит село Усть-Уса сегодня.
  • Такие буксиры тянули по Печоре баржи с оборудованием, материалами, техникой и людьми на строительство Северо-Печорской железной дороги.
  • А на этом снимке – тот самый паром на переправе через Харьягский Шар.