На новом месте, с чистого листа

Краснодон… Людям старшего возраста хорошо знакомо это название. В годы Великой Отечественной войны здесь действовала молодежная подпольная организация «Молодая гвардия».

Уже после войны писатель Александр Фадеев создал свой бессмертный роман под таким же названием. Олег Кошевой, Ульяна Громова, Сергей Тюленин, Любовь Шевцова – кто не знал этих имен в 50-е, 60-е и даже 70-е годы прошлого века? К сожалению, данное произведение исключено из школьной программы. Но зарево войны вновь полыхает над шахтерским городком – войны, в которой трудно понять, кто свой, а кто чужой, и не знаешь, в кого в следующий момент прилетит пуля – в военного или в мирного жителя…

Жила-была в Краснодоне обычная украинская семья: Родион, Валерия и их восьмилетний сын Валерий. Он учился в школе, мама с папой работали в угольной промышленности: Родион на шахте, Валерия – тоже. Только он в забое, а она – и на поверхности: мастером поверхностного участка, и на выборке угля (нелегкий физический труд). Хотя по специальности Валерия – социальный работник. «Морально не выдерживала, — говорит она. — Очень тяжело для меня было общаться с детьми, которые в силу семейных обстоятельств вынуждены жить в интернате. Искала для себя что-то более спокойное, пусть и нелегкое».

Вынужденные переселенцы Украины в Кирове

Третий месяц эта семья живет в санатории «Авитек», что находится в Кирове. Как и почему оказались они на вятской земле?

Краснодон – за тридцать километров от Луганска. Раньше здесь было до двух десятков шахт — точное количество Родион не помнит. Со временем многие закрылись, осталось действующих три. Плюс две фабрики. Здесь и работало население.

Почти рядом – такие же шахтерские городки Молодогвардейск и Суходольск. В конце лета все они оказались в зоне боевых действий. Авиаудары, минометные атаки, артобстрелы – все это люди увидели не в кино, а наяву. Но шахты продолжали работать, шахтеры спускались в забои. Правда, иногда приходилось оставаться под землей по несколько смен – когда город оставался без электричества, способа поднять людей наверх не было.

В один из августовских дней, когда по Краснодону был нанесен особенно сильный авиаудар и погибло много людей, Родион и Валерия поняли, что нужно спасаться самим и спасать сына от войны.

С собой взяли одну сумку с самым необходимым. Выбирались из города окольными путями, на такси, на случайном транспорте – от одного населенного пункта к другому. Пока не пересекли границу с Россией и не оказались в палаточном городке для вынужденных переселенцев в Ростовской области.

Те, у кого были в России родственники, ехали прямо к ним. Родиону и Валерии ехать было не к кому. Им предлагали различные города и регионы, которые могли бы предоставить временное убежище.

Почему-то (они и сами не могут объяснить) выбор пал на Киров. Хотя раньше о таком городе даже не слышали. «Нижний Новгород знали, — говорит Валерия, — Москву, Казань… Конечно, хотелось туда, где есть угольная промышленность. Но в такие места людей уже набрали достаточно. Ехать же на север, в Воркуту, в суровый климат было страшно. Мы и в Кирове довольно долго не могли акклиматизироваться – дышали чистым воздухом и не верили, что такой может быть».

В Кирове им предоставлено временное убежище сроком на один год. Если за это время они не получат российское гражданство, не устроятся на работу и не выполнят ряд других условий, семья должна будет покинуть территорию нашего государства.

Получить вид на жительство и гражданство проще тем, чьи прямые родственники родились или проживали какое-то время в России. «У меня был дедушка, – продолжает Валерия. – Он родился в Тамбовской области, там же умер. На Украине жил только будучи в браке с моей бабушкой. Но все это нужно доказать – значит, делать запросы, поднимать архивы, получать справки. Все это – время, терпение и достаточно дорого…»

Вот и подошли мы к такому деликатному вопросу, как финансовый. Все наслышаны о том, что на члена семьи временного переселенца с Украины из резервного фонда области в сутки выделяется 800 рублей. Кое-кто даже завидует. Но все ли знают, что денег этих на руки они не получают: оплата питания и проживания идет безналичным путем?

В «Авитеке» семью поселили на три месяца. За это время взрослые должны найти работу (желательно с общежитием), снять жилье (если общежития нет).

«С нами работают миграционная и социальная службы, служба занятости, — вступает в разговор Родион. – Но там, куда мы обращались по поводу работы, все места в общежитиях заняты. Съемное жилье в Кирове дорогое. Значит, на него нужно заработать. В службе занятости интересуются, где и в качестве кого мы хотели бы работать, предоставляют вакансии. Мы ездили на собеседования, но пока результатов нет».

«Работы в Кирове, конечно, много, ничего не скажешь, — (это Валерия). – Но на оборонные предприятия нас не берут. А некоторые работодатели — люди, мягко говоря, каверзные. У каждого свои требования. То дикция не такая, то со специальными программами на компьютере не работали, то акцент не устраивает. А Родиону вчера прямо сказали, что лицом не вышел… Даже так.

Меня официально берут на работу. Но не хватает одной малюсенькой бумажки. Всем остальным вынужденным переселенцам такой документ выдали, а нам – нет. Мы не поймем даже, кто должен его выдавать – то ли санаторий, то ли миграционная служба. Это – документ о временной регистрации по месту пребывания. Теперь ищем концы».

«Валерия, специальность, полученная Вами на Украине, в России признается?»

«Признается. Но не устраивает низкая заработная плата. Мы – такие же налогоплательщики, как и другие люди. Только налог с нас будет не 13%, а гораздо выше – 30. Высокий налог плюс съемное жилье – что останется в итоге? Якобы такая мера – на 185 дней, потом будет перерасчет, некоторую сумму нам вернут. Но жить-то надо здесь и сейчас! В принципе я понимаю – нас сюда привезли, поселили, кормят. Значит, мы должны возместить эти расходы. Но хотя бы не в таком объеме».

«Как же вы обходитесь без денег?»

Родион ответил, что он подрабатывает – на стройках: тут покопал, там поднес. Разовые и небольшие, а самое главное – нерегулярные заработки. Но и они – подспорье.

А что же Валера? Он учится в третьем классе школы №18 г. Кирова. Хотя на родине учился он в украинском классе русско-украинской школы, здесь отлично прошел тестирование и по уровню знаний одноклассникам не уступает. Хотя в классе самый младший, потому что на Украине дети в школу идут с шести лет. Вроде бы у нас мальчика по возрасту должны были взять во второй класс. Но поскольку он закончил его на Украине, то взяли в третий. И ничего, успевает.

Школа оформила Валерику бесплатную транспортную карту для поездок на автобусах и троллейбусах.

Как уже было сказано выше, приехала семья в Киров с одной сумкой. Но ведь, помимо всего прочего, нужно одеваться во что-то.

«Мы получаем гуманитарную помощь из социальной службы, — рассказывает Валерия. – И одежду, и обувь. Правда, для мужчин вещей очень мало, обуви нет вообще. Хотя для себя и для ребенка нашла многое. Не новое, конечно, но мы благодарны и за это».

В целом же Валерии и ее мужу нравится отношение к ним со стороны как рядовых кировчан, так и сотрудников различных инстанций: в большинстве оно спокойное и доброжелательное.

Я задала супругам непростой вопрос: «Если вы найдете в Кирове работу, если будет жилье, вы останетесь здесь?»

«Пока не знаю, — сказала Валерия. — Домой тянет».

«Зато я знаю (это Родион). – Обратно я не поеду. В ближайшие лет пять нечего на Украине делать, это точно. Будем начинать на новом месте, с чистого листа».

«Вы теперь, наверное, делите свою жизнь на «до» и «после» войны? И по каким критериям?»

«Есть такое, делим. По отношению друг к другу и к жизни. Мы прошли через страх потерять близких и саму жизнь. Теперь вдвойне ценим то, что имеем».

«Многие возвращаются уже сейчас…»

«Но не наша семья. Если мы пересечем границу, то потеряем все имеющиеся статусы. И во второй раз убежища нам Россия уже не предоставит».

Воспользуются ли Родион и Валерия шансом начать жизнь заново? На этот вопрос способно ответить только время. Но хочется верить, что все у них получится и наладится.