7 августа 1942 года. Нижне-Чирская

Мы на некоторое время прерываем публикацию о Моломской Михайло-Архангельской церкви, хотя не уходим от исторической темы. Просто в день начала Великой Отечественной войны более уместно познакомить читателей с документальными свидетельствами очевидца и участника тех событий.

Дневников сейчас, наверное, не ведет никто. Разве что в интернете. А вот Юрий Михайлович Головнин оставил после себя более двадцати исписанных тетрадей по 48 листов, плюс альбомы о войне и стихи, которые он писал – внук священника, сын учительницы, сам бывший учитель литературы и ветеран Великой Отечественной войны. В течение двадцати лет он заведовал областным отделом народного образования – его имя должно быть знакомо педагогам-ветеранам нашего района.

Юрий Михайлович Головнин

Такие записи, да еще бережно сохраненные, дорогого стоят. Тем более, что написаны они интересно, хорошим литературным языком. Опубликовать их полностью нет возможности, да, наверное, делать этого и не нужно. Из всего огромного объема к печати будут подготовлены фрагменты, в которых речь идет о войне. Юрий Михайлович попал на фронт, когда ему было всего 17 лет. Он участник Сталинградского сражения, Курской битвы, боев за Днепр, по освобождению Киева, на земле Польши и Германии. Четырежды ранен. Награжден тремя боевыми орденами, солдатской медалью «За отвагу».

«Похоронка, которую получил мой отец, извещала, что его сын, Головнин Юрий Михайлович, пал смертью храбрых 7 августа 1942 года в бою с немецко-фашистскими захватчиками под станицей Нижне-Чирской. Если посчитать, то в возрасте 18 лет, 8 месяцев и 15 дней…

Из трех с половиной тысяч человек личного состава 524 стрелкового полка 112 стрелковой дивизии, где я служил, после жестокого, кровавого, изнурительного августовского боя по железнодорожному мосту через Дон с правого берега на левый невредимыми переправились где-то человек двести. Остальные были убиты, вмяты в землю гусеницами немецких танков, взяты, как правило, тяжело раненными в плен или ранеными вынесены из круговерти сражения в течение дня и отправлены в госпитали (таких «счастливчиков» мало).

Юрий Михайлович Головнин

Видимо, в ту минуту, когда составлялись списки оставшихся в живых, меня рядом не оказалось, писарь выписал похоронку и отправил ее по единственно возможному адресу.

7 августа было тринадцатым днем – чертова дюжина! – непосредственного соприкосновения, как тогда выражались, нашего почти не обстрелянного полка с противником.

Рано утром фашисты четырьмя артполками обрушили на передний край полка чудовищный шквал артиллерийского огня. Сорок самолетов бомбили с воздуха. Понять, что это такое, можно только испытав. Еще непостижимее: на один наш стрелковый полк ползло сто тридцать вражеских танков. Сто тридцать на один полк! Пусть кто-нибудь назовет подобное!

Хотя мы ждали немецкое наступление, знали, что немцам, рвущимся к Сталинграду, позарез нужен железнодорожный мост через Дон, что стоял за нашими спинами металлической громадиной, такой сумасшедший огонь и натиск явились неожиданными. Мы до сих пор не только ничего подобного не видели, не слышали, но и помыслить о таком не могли.

За огневым валом и танками шла в рост немецкая пехота. Шла вызывающе. Цепи – в семь рядов. Психическая атака! Первый и последний раз полк видел психическую атаку. Видимо, расчет был на то, что русские не выдержат, сломаются от такого эффектного зрелища, ужасающего лязга и грохота, побегут сразу.

Нет, полк не дрогнул!

Не дрогнул, хотя от взрывов люди глохли. Не дрогнул, хотя танки утюжили передний край, зарывали людей живыми в окопах, давили гусеницами, подминали пушки и пулеметы. Не дрогнул под свистом бомб, от зловещего воя сирен пикирующих бомбардировщиков.

Пыль и дым застилали поле боя.

Бой шел везде: у траншей и окопов переднего края, у минометных и артиллерийских батарей, на командном пункте полка. Дрались все: солдаты, командиры, комиссары, санитары, ездовые. Командир полка майор Клява в этом бою погиб.

Бой был коллективным подвигом полка и личным подвигом большинства бойцов и командиров.

В этом бою можно было стрелять, бросать гранаты, бутылки с зажигательной смесью, бить прикладом, погибать – ради победы, но невозможно было выжить.

Много кошмарного пришлось видеть и испытать за время войны, но такое…

30 мая 1968 года однополчанка, удивительной судьбы женщина, героическая Зина Смирнова написала мне в письме: «Потом, много позже, служа в другой части, я рассказывала о тех летних боях на Дону в 1942 году. Говорила правдиво, ничего не перевирая, но, видимо, эта правда была необычней всех вымыслов, и многие бывалые солдаты и офицеры откровенно сомневались в истине моих рассказов.

Представь себе, что когда мы, часть ветеранов 112 стрелковой дивизии, в ноябре 1947 года встретились в Сталинграде и я стала им рассказывать о боях 7 августа у разъезда Рычковский, то и среди этих слушателей нашлись люди, которым показалось, что я излишествую».

После страшного боя 7 августа, когда оставшиеся в живых, уставшие, измотанные, поникшие, собрались в одно место, уселись на обожженную землю, кто-то, глянув в мою сторону, флегматично произнес: «Сними ты с себя эту рвань».

Не сразу смысл сказанного дошел до сознания.

Еще перед боем надел свою новенькую плащ-палатку. Расстаться с нею было бы глупо. Утро – утром, бой – боем, но вечер – вечером. Вечером бой всегда кончается, наступает, пусть и беспокойный, но отдых. Каша с мясом, если остались живы повара – для желудка, тишина – для ушей. Но придет ночная прохлада, может пойти дождь. Согревало и спасало от дождя великолепное изобретение, лучший подарок интендантов – плащ-палатка.

В бою о ней забываешь.

Когда я понял, что предложение убрать рвань относилось к моей плащ-палатке, развязал несложный узел под подбородком, скинул ее и в то же мгновение понял, что судьба чересчур благосклонна ко мне. На плащ-палатке было бессчетное количество дыр от пуль и осколков, которые, оказывается, пролетали возле затылка, около спины, между ног, под руками, рвали ее полотно, но ни один кусок металла не задел моего тела. А любой мог не только задеть, но отправить туда, откуда не возвращаются.

Кстати, утверждают, что в Великой Отечественной войне наиболее пострадали родившиеся в 1923 году: из каждой сотни выжили только трое.

О везучих говорят: родился под счастливой звездой».